• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
02:52 

Хроники БРОНЕВЫХ #14

Трахаю тибидохаю снимаю порчу...
Вековое придание Хутора о Реке Смирновке.

Протекала на Хуторе река. Вода была в ней кристально чиста и прозрачна, как девичьи слезы. Называлась она – Смирновка. Это название она получила от местных жителей, когда-то очень, очень давно, примерно лет двести – двести пятьдесят назад...
В те далекие времена, жила-была на Хуторе семья Смирновых. Была в этой семье всего одна единственная дочь – красавица Аленка. Хороша была собою, не пила, не курила, матом не ругалась – завидная невеста на Хуторе. Все бравые хлопцы с Хутора добивались расположения девушки – красы, но на них она не обращала нималейшего внимания, потому как ее сердце билось не ровно только к одному хлопцу – Ивану. А сердце Ивана не билось, в нем жил холодный и расчетливый ум. Он посчитал для себя выгодной партией жениться не на молодой красавице Аленке, а на Старой Богатой Вдове.
Разбилось сердце Аленки...
Стала красна девица горевать, тосковать...
Все чаще, и чаще, и чаще в ее больших глазах стали наворачиваться огромные кристальные слезы. Ничего не могло успокоить Аленку, кроме уединения со своей болью на берегу местной реки. Но не показывала она свои переживания Хутору днем. Она была горда. Но зато вечерами и снова, и снова, и снова стала приходить она на берег речки, лить свои горючие чистые невинные слезы... Боль съедала ее изнутри, не давала покоя, все сокровенное она хотела раньше отдать этому Ивану, а теперь...
Тихие всхлипы вскоре перешли в мелкую дрожь и нытье. Девушка в темноте сидела у воды и пыталась остановить свои истерики. Но как же были велики ее страдания, наверное, сейчас понять никто не сможет. Со временем нытье уже сопровождалось редкими вскриками. Аленка пыталась выкинуть кислотную боль наружу. Иногда ей надоедало выть. Вдруг на минуту она вновь становилась той милой девочкой Аленкой, завидной невестой на Хуторе и она от скуки начинала кидать камни в воду, да так, что рыба всплывала. Видя что, она сотворила с бедными рыбками, девушка про себя тихо хихикала, но грусть и боль в ее душе не переставала грызть, и она вновь продолжала реветь. Редкие вскрики Аленки раздавались по ночам с реки. Иногда девушка увлекалась и даже перекрикивалась с эхом Дивного леса...
Полгода она мучила местных жителей по ночам...
И вот однажды вечером хуторяне зажгли огни. Взяли с собой орудие, которое нашли в своих хатах, и пошли на речку проучать, допекшую всех своим воем и ревом, девицу Аленушку.
Длинная очередь выстроилась вдоль реки из желающих «поговорить наедине» с девицей. Пока одни «разговаривали», другие времени не теряли, выуживая из реки оглушенную рыбу. Всю ночь до утра проучали они девушку...
Проучив Аленку, «чтобы не повадно было каждой девке по ночам из-за мужика плакать», хуторчане с чувством выполненного долга, в долгожданной - желанной мертвой тишине побрели по хатам...
Последним, кто остался рядом с неизнеможенным телом - Иван. У него единственного на Хуторе не поднялась рука на любящую его девушку, но зато поднялось нечто другое... Нога. Пнул он «то», что когда-то отзывалось на «Аленка» и «оно» благополучно скатилось в реку. А Иван после этого ушел в Дивный лес, и его больше никто и никогда не видел... Старая Богатая Вдова не долго убивалась горем и вскоре вышла замуж за очередного бравого хлопца.
Не все местные жители пережили ту ночь легко. Некоторых совесть стала грызть за содеянное. Великий рев стоял тогда на хуторе...
Много лет подряд жители Хутора приходили на речку, «навестить» Аленку Смирнову... Так и говорили: «Пойду к Аленке Смирновой схожу; к Смирновой пойду я; а ты к Смирновой еще не ходила?; а ты еще не ходил к Смирновой?». Долго фамилия Аленки претерпевала всякие видоизменения, пока окончательно не закрепилась в местном лексиконе, как «Смирновка», что и послужило в дальнейшем стать названием речки.
Память о той девушке будет жить вечно в наших сердцах. Каждый день, при желании, мы можем любоваться ее девичьем портретом, который сохранился с тех времен и дошел до наших дней. Дело в том, что у родителей девочки был всего лишь один единственный грязевой слепок лица дочери в возрасте четырех – пяти лет, который они бережно сохранили, когда Аленка поскользнулась в огороде на куриной какашке и ударила в грязь лицом. Позже, местный художник на основе этого слепка, написал портрет девочки. Из поколения в поколение передавался он из рук в руки. С техническим прогрессом, он стал тиражироваться, да так лихо, что добрался до столицы и попал в руки начальника шоколадной фабрики «Зеленый Июнь» Ему настолько приглянулось лицо девочки, что он решил украсить этой милейшей рожицей новую марку шоколада, которую собирался запускать в оборот...


P.S. Многие на Хуторе уже и не помнят, откуда пошло название реки, но зато Аленку все знают и чтят, как национальную героиню!


@темы: Хроники БРОНЕВЫХ

05:33 

Хроники БРОНЕВЫХ #15

Трахаю тибидохаю снимаю порчу...
Действующее лицо №5:
Петр Ильич (…), в дальнейшем Броневой
Молодой человек 27-ми лет от роду. Довольно раскрепощен. Сообразителен. Не прихотлив. Обаятелен.
Сын простых рабочих:
Отец Илья Петрович Броневой
Мать Марь Иванна Броневая
Родители Пети всю свою молодую жизнь проработали на заводе по изготовлению шестеренок для часов Заря, где собственно и познакомились.
Петра назвали в честь деда. В семье чтились традиции называть сына именем деда по отцовской линии.
Петенька Броневой рос активным сорванцом. Во дворе ул. Советской города N все знавали шустреца.
В свое первое 1 сентября, пока все нормальные дети стояли на линейке, Петр забрел на урок Английского языка к старшеклассникам. Когда он заглянул в класс, учитель вопросительно посмотрела на него и сказал : « Ху из ит?»
Этого познания в Английском вполне хватило Петру. Вскоре на заборе появилась надпись : «Хуй изит СССР». В ночь с первое на второе Петра забрали из дома и сослали в Сибирь. К 29-му ноября Петя добрался до острога. Темными холодными ночами он лежал на нарах и размышлял о своей тяжелой участи, но скрежетание-шуршание-писк-визг-ох и ах мышей не давали ему заснуть. Его стала мучить бессонница. Изредка Петр получал наставления-нахлабучки от местного цирюльника Марка Горчичного. Тогда же он и стал писать свой личный тайный дневник. Кормили Петра плохо – ржаным хлебом и снятым молоком. Из этого скудного пропитания он слепил себе чернильницу и писал вороньим пером свои труды. Наказание на каторге Петр отбывал, крася заборы, чтобы не повадно было на заборе писать похабные вещи. В одно прекрасное утро стоял кусачий мороз – градусов сорок по Цельсию. Краска начинала замерзать, и Петя понял, что сегодня он не сможет покрасить ни одного метра погонного. Единственное, что появилось в то утро от краски – «Хуй Сибирским заборам!» . Проезжая мимо, Петей и его лозунгом заинтересовалась АБВГ. Через сутки в ночь Петр уже ехал в бронированной кибитке в Африку. Где-то на Украине, на берегах реки Смирновки, на очередные еду и сон, кибитка встала. Устав от бесконечного трехэтажного мата Петра, извозчик решил поспать вдалеке от транспорта. Вернувшись на утро, чернокожий извозчик обнаружил, что лошадь таинственным образом исчезла. Положение было безвыходным, и он скрылся в неизвестном направлении, оставив бронированную кибитку и Петю на произвол судьбы. На счастье Петра той же бронированной кибиткой ( только под транспортом) из пункта C в пункт А выехал посмотреть на африканские закат и обезьян шестилетний романтик Митрофан. Он и освободил пленника из заточения, который в знак благодарности взял Митро под опеку. К вечеру добрались до близ лежавшего хутора и поселились на чердаке действующей библиотеки им.Виктора Гюго. Но и там у Петра не было спокойного сна, им снова овладела бессонница, т.к. на чердаке скрежетали-шуршали-пискали-визгали-охали и ахали библиотечные мыши.
Митрофан в шутку в народе стал обращаться к Петру – Броневой. Так фамилия и закрепилась за ним. Настоящую же фамилию, бывший политический изгнанник никому не открывал, ибо решил осесть на хуторе и больше не кочевать. Тем более что хуторские приняли его и брата Митрофана с распростертыми объятьями. Митрофан стал местным тамадой и певцом.
Броневой сразу стал завидным хлопцем на хуторе. Любое дело спорилось в его руках. И бани мужикам помогал строить. Столярничал. Подковы для лошадей ковал. Лозунги для посевного сезона сочинял. Доклады на заседаниях читал. Стал известным на хуторе специалистом в области животного и растительного мира. Работа – покраска заборов.
Но основное занятие было и остается написание трудов.

Продолжение следует...


@темы: Хроники БРОНЕВЫХ

16:13 

Хроники БРОНЕВЫХ #16

Трахаю тибидохаю снимаю порчу...
Агафон Казимирович Лихой.

...Продолжение последовало...


Агафон вырос законченным эгоистом. Но это была не его вина. Он не мог любить ни мать, жестоко обращавшуюся с ним с раннего, четырехлетнего возраста. Ни отца, который днем пропадал неизвестно где (неизвестно где и неизвестно с кем), вечером играл домино, винт бридж, покер, преферанс, козла, простого дурака, подкидного дурака, переводного дурака, дурака навалом, пьяницу, очко, спорт-лото и тотализатор в кибитках своих друзей-цыган-единомышленников, а ночью, проигравшись в пух, перо, пепел и прах возвращался домой бил посуду, рвал газеты, непотребно ругался с МариУУУУлой и заваливался в грязных сапогах на чистые простыни детской кроватки Агафона.
Не мог Агафон любить и многочисленных сводных братьев и сестер, которые с завидной регулярностью появлялись на чистых простынях малыша-озорника Агаши, мешая ему спокойно засыпать своими воплями, криками, писками, соплями и слюнями, а так же вовремя несмененными пеленками неизвестной иностранной фирмы, которые пропускали не только влагу, но и запахи неокрепшего детского организма. Мариола, скрывая от Агафона истинное положение вещей, говорила, что находит их в капусте… Не мог их любить Агафон. И не любил. Не видел Агафон в них родных черт. Не похожи они были на него- ни рожей, ни кожей. Поэтому, с завидной регулярностью появлявшись, с еще более завидной регулярностью они пропадали из кибитки молодых и резвых цыган. Зато на их месте появлялись- то мешок яблок, то мешок картошки, то просто- вещь-мешок, чтобы то ни было Агафон, будучи от природы экономистом, считал это выгодной бартерной сделкой, и только кочанов капусты никогда не было в мешках Агафона.
Итак, Агафон никого не любил, никого, только себя.
С детских лет Агафон рос разносторонне развитым цыганским ребенком. Он увлекался спортом: бегом, верховой ездой, плаванием, водным поло, конным поло, прыжками в длину, прыжками в высоту, метанием цыганского молота, метанием цыганского диска, стрельбой из ружья, стрельбой из винтовки, пистолета, лука, рогатки и прочими цыганскими спортивными игрищами. Уже в пять лет Агафон давал фору в прятках, вышибалах, казаков-разбойников, прыганию через скакалку, лазанию по деревьям, переплытию рек, озер, каналов, спортивному ориентированию на незнакомой местности, построению азимутов, составлению маршрутов любому цыганскому пацаненку в возрасте от трех до тринадцати лет…К 13 годам он хорошо изучил территорию проживания табора, все ее возвышенности и низменности, горные хребты и межгорные котловины, леса и поля, реки и речушки, пруды и заводи, дороги и дорожки, тропки и тропинки, весь, весь рельеф этого сурового, но благодатного края, который образовывался в течении многих тысяч, а может и миллионов лет под воздействием сближения и столкновения отдельных крупных литосферных плит, деятельности поверхностных и подземных вод, силы тяжести, вулканизмом, древних оледенений, землятрясений, геологов, археологов, Гринписа, простых смертных, и, лишь одно место Агафон боялся и почти никогда не ходил туда. Это место в таборе называли Дивным лесом. Слышал Агафон сказки бабки Надынель Норбековны Недострахован – Незастрахован - Неперестрахован, в девичестве Негодован о том, что в лесу этом странным образом пропадает мужское население местного хутора, и, решил ходить туда изредка- по БОЛЬШОЙ нужде.
В таборе Агафона любили и ненавидели с одинаковой силой. Особенно обострились эти чувства однотаборян после того, как Агафон познал ВСЕ прелести верховых прогулок жаркими июньскими вечерами и темными августовскими ночами... охотно приглашали юные цыганки Агафона в свои девичьи кибитки, показывали ему свои безделушки, сокровища, прелести… и юные цыганки, и молодые цыганочки, и зрелые цыганские матроны...
В общем, к двадцати двум годам Агафон понял и познал все прелести горячей, пылающей страстью цыганской любви!!!

Продолжение следует...

@темы: Хроники БРОНЕВЫХ

00:52 

Хроники БРОНЕВЫХ #17

Трахаю тибидохаю снимаю порчу...
Терка Ведьм: начало.

Постоянная тревожная политическая обстановка, нравственная низость, бесконечные войны, самоубийства, стихийные бедствия, природные катаклизмы и эпидемии чумы, холеры, сифилиса, стафилококка, гонореи, свинки, ветрянки, остеохондроза, насморка, ушибов, порезов, герпеса, отита способствовали широкому распространению мистических настроений и верований в средневековой Европе и Украине. Особой силы достигла вера в ведьм, колдунов, знахарей, целителей, экстрасенсов, потомственных гадалок, астрологов, ясновидящих, шаманов, прорицателей, Бабу- Ягу. Эту веру поддерживала и разжигала христианская церковь. Дело в том, что обвинив еретика, противника ортодоксальной догмы в принадлежности к нечистой силе, церковь легко могла уничтожить его физически и тем самым укрепить свое положение и власть над мирозданием. Примерно в это же время началась хроническая череда крестовых походов и проведение внеочередных заседаний инквизиционных советов, незапланированных собраний и съездов, совещаний и планерок.
Бестселлером тех времен была книга «Терка Ведьм», широко распространенная в семьях буржуазии, капиталистов, феодалов, мелких помещиков, простых горожан, ремесленников, авторами которой были тринадцать Пенсильванских монахов: Унбергаун, Номинханжено, Мартинштраун, Аникиустанепрокакис, Дао-Плюньсуньвынь, Бунтаро-Сан, Суходжян, Мошенников, Дряньяк-Хан-Ван-Антониус, Климзимбпох и его сводный брат Климзимбнах, под редакцией Шпренгера и Инститориса. На долю этого чудовищного произведения церковного обскурантизма и каннибальской жестокости выпал неимоверный успех. В течении 100 лет она выдержала 29 изданий- 16- в Пенсильвании, 11-в Будапеште, 2-в Кракове.
Юбилейное оригинальное рукописное издание этой книги, из стен женского краковского монастыря им. Св.Валентина, взял почитать на неопределенный срок кровный родственник Агафона – его прапрапрадед Георг IV, когда возвращался из внеочередного зимнего крестового похода в родные чертоги. Сей дар он желал преподнести в виде сюрприза своей горячо любимой жене - статной чернобровой казачке, имя которой было Гала, на праздник летнего солнцестояния- дня Янки-Купалы. Много ужасных опасностей и суровых испытаний пришлось мужественно пережить Георгу IV - высокие стены монастыря, глубокий монастырский ров, длинною в несколько сотен метров, Краковскую степь и Карпатские горы, дремучие леса и топкие болота, родные места - Дивный лес и Пшеничное поле...
На пороге родного дома его встречала, слегка «квакнувшая» с утра в честь праздника летнего солнцестояния, жена Гала, с распростертыми объятиями и с диким, острым желанием получить сувениры из долгой заграничной отлучки мужа. Расцеловав жену и, сказав: «Щас усе будет», Георг полез в сумку за презентом. Презента в сумке не оказалось, так же его не оказалось и в других сумках, его вообще нигде не оказалось. Георг заподозрил неладное. Вечер был безнадежно испорчен. И ночь. И утро следующего дня тоже... Столь неуравновешенно-неспокойная обстановка в родимом доме отбила у Георга охоту в дальнейшем ходить в крестовые походы и собирать редкие экземпляры книг...
А в это время, непредусмотрительно оброненное юбилейное подарочное издание «Терка ведьм», лежало и ждало своего часа...

Продолжение следует...


@темы: Хроники БРОНЕВЫХ

23:03 

Хроники БРОНЕВЫХ #18

Трахаю тибидохаю снимаю порчу...
Объявление, которое висело одно время на «Доске объявлений»
на одной из центральных улиц Хутора.

«Очаровательная, привлекательная и чистоплотная небольшая цыганская семья, состоящая из молодых мужа и жены, их престарелых родителей и маленькой кучки милых маленьких детишек в количестве семи штук, снимет комнату в Вашей хате, где–нибудь в районе окраины Хутора, на неопределенный срок. Честность, порядочность, тишина и покой гарантированы. Спросить в Таборе цыганку Марынель.»

@темы: Хроники БРОНЕВЫХ

12:52 

Хроники БРОНЕВЫХ #19

Трахаю тибидохаю снимаю порчу...
Выдержки из личного дневника Петра Броневого.

...Не целуй меня в глаза, ты же знаешь, это с красного...))
...Любым отношениям присущи смысл и содержанье...
...И к сексуальным извращениям я отношу лишь воздержание...
...Я красиво и по смыслу только на заборах пишу...
...Мы пойдем с конем... по пшеничному полю, где Петр Броневой сажает на грядке огурцы, а Митрофан подпевает боевую песню. Где Ленка Хгэрпес в Дивном лесу собирает 25-ть кило черники и где пропадают мужики. Агафон Лихой, дурной и сумасшедше пиздивший парнокопытных. Там мои мозги пусть отдохнут и перекурят...

Продолжение следует...


@темы: Хроники БРОНЕВЫХ

00:31 

Хроники БРОНЕВЫХ #20

Трахаю тибидохаю снимаю порчу...
Одна из песен Агафона, которую подслушала хуторянка Пилагея Столичная, когда Агафон напевал ее, гуляя по Хутору, и разнесла по всей округе, скомпрометировав при этом Лихого.

Я люблю свою Лошадку,
Причешу ей шерстку гладко,
Гребешком приглажу хвостик
И к Петру поеду в гости...

@темы: Хроники БРОНЕВЫХ

01:37 

Хроники БРОНЕВЫХ #21

Трахаю тибидохаю снимаю порчу...
Религиозные культы Дивного леса и Пшеничного поля.

Культ огня и костра являлся и является одним из самых важных, центральных, структурообразующих в общей обрядовой системе культов у народов, живущих вокруг Дивного леса и Пшеничного поля. Он охватывал самые разнообразные явления религиозной культуры у цыган и хуторян. Традиционное сознание поселенцев видело в огне живое существо, имевшего много общего с людьми. Дух огня и костра имел антропоморфный облик. Чаще это была женщина, но некоторые утверждали, что это был мужчина. Долго спорили, пока не пришли к выводу, что это просто-напросто обыкновенная «Рыжеволосая Транссексуалка». Называли ее Угольтух. Пожилые цыгане про «нее» говорили: «Угольтух – это рыжая красивая, обнаженная женщина. Она разговаривает, подает звуки, иногда даже поет непонятные песни». По другим сведениям, Хозяйка Огня показывалась в образе полной женщины в пестром платье и платке, хотя иногда ее видели одетой во все черное.
Верования Хутора и Табора были сильны. Во что только не верили они, но одно из самых сильных религиозных языческих течений было направление, связанное с огнем. На духа огня указывались следующие запреты: нельзя ворошить огонь ничем острым – можно поранить его, выколоть глаза, сдуть что-либо, порвать что-либо... Также нельзя было и заливать его водой, верили, что Угольтух разозлится, и тогда потом люди могли надолго остаться без огня. В огонь запрещалось бросать что попало, потому что это могло оскорбить «Огненную Девушку», поэтому в огонь бросали только самое дорогое, что было – золото, деньги, любое другое движимое и недвижимое имущество, некоторые даже бросали горячо любимых своих родственников...
Цыгане очень боялись Угольтух, было время, когда они смогли очень сильно разозлить «ее». Дело было давно, лет сто назад, если не больше... Как то, в Таборе устроили большое веселье. Развели костер, нажарили на нем мясо, ели, пили... Позже, когда весь Табор изрядно нахрюкался, молодые цыганки решили устроить себе небольшую забаву – прыганье через костер. Разделись до гола, распустили волосы и с радостными девичьими криками начали перепрыгивать через огонь, громко повизгивая, когда «рыжие пряди волос» Угольтух касались обнаженной нижней части тел девушек. Долго продолжалась эта забава, молодые цыганки были неутомимы. Глядя на то, как забавляется «девичий молодняк», цыганки более старшего возраста начали завидовать... Немереное количество выпитого самогона сделало свое дело – через какое-то время через костер уже прыгал весь женский состав Табора. Ничего не предвещало беды...
Надоело смотреть Угольтух на этот бесконечно орущий прыгающий поток женских цыганских тел... Никакого разнообразия, подумала «Хозяйка Огня», хоть бы один голый мужик попрыгал через меня... Но мужчины Табора не обращали никакого внимания на огонь и визжащий рой своих жен, дочерей, матерей, любовниц, они продолжали пить самогон, жрать мясо и петь матерные цыганские песни. Разозлилась тогда Угольтух...
Мало кто знает, что на самом деле произошло той ночью – одно известно, что утром на месте Табора остались только выжженная трава, обуглившиеся останки кибиток и непонятная куча людей, состоящая из одетых мужчин и обнаженных женщин, измазанная сажей...
После этого, цыгане больше не играли со спичками и навсегда усвоили правила пожарной безопасности. Хуторяне тоже.

@темы: Хроники БРОНЕВЫХ

19:13 

Хроники БРОНЕВЫХ #22

Трахаю тибидохаю снимаю порчу...
Действующее лицо № очередное:
Чаплин

Стояла глубокая темная ночь. Ничего не предвещало беды. Агафону было девятнадцать. Его молодая кровь играла в жилах, и он никак не мог заснуть. Что-то тревожило его, но он никак не мог понять что. Ворочаясь с боку на бок, Агафон принял решение прогуляться. Когда Агафон вышел из кибитки, его сбил с ног легкий осенний ветерок. Поднявшись, он оглянулся. Стояла кромешная тьма. И, лишь, неподалеку, на расстоянии 10 - 15 метров среди старых, потрепанных временем и непогодой цыганских кибиток и шатров, были видны мрачно тлеющие зловещие оранжево - огненные угольки общего костра, который цыгане никогда не тушили на ночь. Они верили в Духа Костра - Угольтуха, что если разозлить его, залив костер, то Угольтух их накажет, и они не разожгут костер на другой день... И умрут от холода и голода... Костер уже почти потух, свет от углей распространялся - ну максимум в радиусе 1 метра, все остальное пространство было покрыто мраком, чем дальше от углей и пепла, тем мрачнее и зловещее было в ту ночь на улице. Но, Агафона это не испугало. Доселе неведомая сила как бы влекла его куда-то в эту темную неизвестность... Cобравшись с духом, Агафон поправил свои новые темные бархатные шаровары, отряхнул жемчужно - белую рубаху, с вышивкой ручной работы, кушак, тоже ручной работы и шагнул в темноту, туда, где, как подсказывала его безошибочная интуиция, он должен был сегодня быть... Тьма сгущалась.
Ничего не предвещало беды...
Агафон шел, наслаждаясь безмолвной тишиной и мертвым покоем, вдыхал остывший ночной озонированный воздух, насвистывал старинную цыганскую песенку, слова, и смысл которой давно были потеряны, и думал о смысле бытия: «Что?, Зачем? и Для кого?». Вот три вопроса, мучившие его сознание тогда.
Ничего не предвещало беды...
Вдруг, слух Агафона уловил еле слышное похрапывание. Агафон остановился... Прислушался, не показалось ли ему... Нет, не показалось. Храп тихо продолжал нарушать безмолвную тишину Хуторской ночи... Агафон стал на ощупь пробираться в ту сторону, от куда распространялся звук... Он пробирался до тех пор, пока не уперся во что-то колючее. Аккуратно ощупав то, что его укололо, Агафон понял, что стоит перед забором. Забор был ему по пояс, и его обтягивала колючая проволока. На прутья забора то там то здесь были насажены черепа кошек, собак, ящериц, птиц, рыб и прочей фауны этого благодатного края. Агафон понял, что находится около избы [Вещей Бабки Шалуньи]. «Наверное, старая ведьма храпит», - подумал Агафон... НО НЕТ, ничего не могло обмануть чуткое ухо цыгана. Знакомые, до боли, с детства звуки резким резонансом отпечатывались в голове Агафона и напрягали барабанные перепонки его ушей... Да, это был конь!!! По похрапыванию скотинки Агафон определил, что коню примерно два года от роду, что он породистый, недурен собой, может быть даже с примесью благородной крови. «Надо брать»,- подумал Агафон. И взял.
Красив был новый конь Агафона. Рослый, хорошо сложенный, вороной жеребец с густой кудрявой гривой и купированным хвостом, вызывал восхищенные и, порой, завистливые взгляды хуторян и однотаборян. Всем взял конь - и красотой и скоростью и выносливостью и пробегом... Никак не мог налюбоваться Агафон на своего нового соратника!!! К вечеру второго дня Агафон принял решение оставить коня у себя и вырастить из него настоящего жеребца! Агафон назвал его – Чаплин.
Этого жеребца [Вещей Бабке Шалунье] подарил на ее очередной юбилей ее тайный воздыхатель, настолько тайный, что даже сама старая ведьма, гадая на своей магической турке никак не могла понять кто же это... Не думал этот поклонник, что его дар вот так вот спиздят, и не караулил его... [Вещая Бабка Шалунья] тоже не знала о подарке, но с тех пор у нее осталось какое-то странное предчувствие, что как будто бы Агафон у нее что-то спиздил, но она никак не могла понять что и просто недолюбливала его...

Продолжение следует...


@темы: Хроники БРОНЕВЫХ

00:53 

Хроники БРОНЕВЫХ #23

Трахаю тибидохаю снимаю порчу...
Письмо, которое написал Ленке Хгэрпес какой-то мужчина...
Это письмо нашла при ней Систра Танька, когда Ленка поступила в местный госпиталь с глубоким физическим и духовным отравлением холодцом, который сварила Забава Медведева на День Рождения какой-то Бабе.


Письмо.

@темы: Хроники БРОНЕВЫХ

03:45 

Хроники БРОНЕВЫХ #24

Трахаю тибидохаю снимаю порчу...
Жаркий полдень (продолжение).

Это было часов в 12 дня... Т.е. стоял Жаркий полдень...
Часов восемь - девять Аграфина проспала, она ворочалась... Издавая при этом непонятные звуки: ррррр..., кммммм..., ооооокхммм..., ...ЕБааааать... И ни один мускул не дрогнул на её крепком уже женском, ну почти женском, теле... Близился закат...
Косарь Гаврила, вспомнив, что он забыл на поле свои вилы и пустой пластиковый мешок, объемом сто литров, пошел на Пшеничное поле забрать то, что по праву принадлежало ему... Взяв с собой пол-литра самогона и, распевая во все горло: «ЁЁЁЁлки по ГО-РО-ДУ мчатся…», конопатый Гаврила вышел из хаты и направился по направлению, где спелые, зрелые колосья золотистой пшеницы, склонялись под тяжестью собственного веса к благодатной земле этого воистину урожайного края...
Конопатый Гаврила пробирался сквозь тяжелые колосья пшеницы, держа в одной руке уже четверть «благородного хуторского напитка», а другой рукой теребя свои огненно-рыжие кучерявые кудри. Вдруг его зоркий взгляд сосредоточился на какой-то темной, мутной точке... Что это могло быть??? Конопатый Гаврила не знал... И даже, не подозревал... Чем ближе приближаясь к тому, что сосредотачивало на себе его взор, тем больше он пугался... То, что он видел, никак не укладывалось в его сознании, первый раз на его веку его зрительный орган передавал в мозг импульс суровой реальности - стог и лежавшее на нем тело, синюшного цвета... Дикий вопль, больше похожий на крик, пронесся по Пшеничному полю... Конопатый Гаврила никогда раньше не видел покойников... Но, любопытство грызло его изнутри и, несмотря на жуткий страх он пробирался все ближе и ближе к стогу... Чем ближе он приближался к стогу, тем больше страх закладывал ужас в его сердце и пробивал дрожь в его теле...
Расстояние между Гаврилой и стогом сокращалось и сокращалось... Ему все четче и яснее открывалась панорама лежащего на животе чего-то сиренево-фиолетового с раздвинутыми ногами и задранной юбкой... Поблизости валялись вилы и пластиковый мешок, аккуратненько свернутый в трубочку... Не в силах больше выдерживать это ужасное зрелище, валявшегося на стогу тела, он подобрал свой мешок и накрыл сверху «раздвинутые ноги и задранную юбку». Не знав, что делать дальше, Конопатый Гаврила решил воспользоваться помощью хуторян, развернувшись на сто восемьдесят градусов, он, сломя голову, помчался через Пшеничное поле, сбивая своими мощными мускулистыми ногами колосья дозрелой пшеницы, на Хутор за подмогой...

Продолжение следует...


@темы: Хроники БРОНЕВЫХ

07:04 

Хроники БРОНЕВЫХ #25

Трахаю тибидохаю снимаю порчу...
Действующие лица № :
Пчелы. Много. Предводитель - пчела Вжик.

Пчел было много. У них был лидер. Его звали Вжик. С детства Вжик был ОЧЕНЬ неординарной пчелой. Он был не такой как все: толстый, жадный, наглый, вредный и выёбывался. Много. Всегда. Проживал он, как и все пчелы Хутора, в ульях на пасеке у главного пасечника Хутора - Вениамина Липовецкого и его нервозной жены - Груни. Вжик любил пасечника Вениамина и не любил Груню. Очень. Всегда.
Утро на пасеке всегда начиналось с того, что Вжик пробирался в хату к пасечнику, примерно в 5 утра, начинал кружить над Груней и распевать ей свои жужжащие песни. Этого было достаточно, чтобы через три минуты Груня вскакивала, хватала первую попавшуюся под руку тряпку и с криком: «Шоп тебя, этакая дрянь...» начинала носиться по комнате в надежде его прибить, но, как показывал опыт, на протяжении последних двух лет ей это не удавалось. Вжик был очень быстрой, гибкой и увертливой пчелой, а Груня, наоборот, с каждым днем становилась все медлительнее и неуклюжее, что очень радовало и забавляло Вжика.
Пол шестого у Вжика начиналась УПэПэ (утренняя пчелиная планерка) и он улетал из хаты пасечника в свои улья. Пчелы просыпались, умывались, заправляли койки и вылетали на утреннюю гимнастику. После гимнастики, пчелы завтракали, а Вжик объяснял план действий на утро - новые методы и способы отравление жизни Груни...
После того, как Вениамин уходил на весь день в лес, а Груня садилась завтракать, пчелы начинали наперебой рыгать, пердеть и плевать ей в форточку. Пока одни были заняты в «форточке», другие перед окном выстраивали разные фигуры в воздухе, чаще всего надписи. С учетом того, что с раннего детства все пчелы воспитывались у интеллигентного Вениамина, они были, соответственно, культурными и развитыми, и первая надпись в воздухе была: «С добрым утром Груня!», потом... «С добрым???»... третья надпись: «Врятли...», потом разлетались врассыпную, минут на пять-десять, давая Груне перевести дух, затем собирались в полном составе и писали в воздухе «Хуй жене пасечника!». Затем каждая пчела разлеталась по своим делам: одни топтали цветы, другие таскали яйца, третьи срали в молоко, остальные валялись на лужайке, ничего не делая...
Груня ненавидела пчел.
Не в силах терпеть пчелиный беспредел, Груня несколько раз уходила от мужа, хлопая дверью, возвращалась к родителям, но пчелы находили ее и мстили: закрывали двери и замазывали окна какашками. Родителей это напрягало, поэтому они выгоняли Груню назад к мужу, заставляя перед этим отчистить окна... Она чистила, возвращалась и еще больше ненавидела...
Хуторян тоже напрягало, когда Груня уходила к родителям, т.к. пчелы, догоняя ее, выстраивали всякие неприличные фигуры и надпись «СТОЯТЬ, блять», все это сопровождалось разнобойным жужжанием, что доводило хуторян да бешенства.
К обеду из леса возвращался Вениамин, пчелы демонстративно трудились: собирали пыльцу, делали мед и незаметно срали в умывальник. Примерно с двенадцати до часу, когда Вениамин пообедав уходил в лес, пчелы накрывали поляну и у них начиналась ДэПэПэ (дневная пчелиная планерка), на которой они решали, что будут делать днем. Вжик выслушивал все варианты пожеланий пчел и составлял план действий.
Чаще всего, когда Груня, проводив мужа, сама садилась обедать, пчелы выстраивали следующие надписи в воздухе: «Приятного аппетита, Груня!», потом... «Приятного???»... и затем: «Врятли... Тебе мухи в суп насрали!», после чего все пчелы разлетались в разные стороны по своим делам: одни ворошили мусорную яму, другие грызли спеющий урожай, третьи срали в корыто с бельем, остальные валялись на лужайке, ничего не делая... Потом пчелы утомлялись и отправлялись на послеобеденный сон. Спали все, кроме Груни и Вжика. Вжик пробирался в хату, где доводил Груню до сумасшествия, тем, что громко жужжал, скреб жалом по стеклу и срал в чистую посуду.
Затем Вжик улетал.
Вечером, когда Вениамин приходил с работы и ужинал, он не узнавал свою жену, она была нервная и беспокойная и повторяла мужу одно и тоже: «Дорогой, у нас неправильные пчелы, они делают неправильный мед». Но, Вениамин, утрахавшись в лесу, не придавал этому всему никакого значения и ложился спать.
Когда начинало темнеть, пчелы ужинали и собирались на ВэПэПэ (вечерняя пчелиная планерка), на которой Вжик организовывал вечерний пчелиный досуг.
Любимой вечерней забавой у пчел было доставание Груни: одни скрипели калиткой, другие хлопали сиденьем унитаза, третьи срали в почтовый ящик, остальные валялись на лужайке, ничего не делая...
Когда на Хуторе окончательно темнело, пчелы собирались под фонарем, освещавшем площадку перед окном и выстраивали следующие надписи в воздухе: «Спокойной ночи, Груня!», потом...«Спокойной???»... И затем: «Врятли…», потом они все ломились в окна и двери хаты, скреби жалами по дереву и стеклу, срали на подоконники и крыльцо. Изрядно утомившись за день, примерно через 30-40 минут они выстраивали следующую надпись в воздухе: «Пошла на хуй, Груня. Ты как хочешь, а мы спать!» и разлетались по ульям, где с чувством, того, что день прожжжжит не зря, вырубались до утра следующего дня, пока Вжик не будил их для новых свершений...

@темы: Хроники БРОНЕВЫХ

22:30 

Хроники БРОНЕВЫХ #26

Трахаю тибидохаю снимаю порчу...
Пчелиные ужжжасы.

Один раз пчелы испугались Груню. Сильно. Очень.
Как то слетав в огород к Столичным, пчелы вернулись оттуда очень в непотребном виде - пьяные, грязные, вонючие, некоторые были даже немного облеванные собственной пыльцой, которой нажрались накануне... Прилетев в свой родной "пасечный" дом, пчелы увидели поистине ужасное и шокирующее их ранимую пчелиную психику зрелище - в огороде было две Груни. Дикое пчелиное жужжание сотрясло пасеку, после чего наступила мертвая тишина - пчелы все разом упали в обморок. И только Вжик мужественно смог справиться с шоком, он единственный, кто удержался в воздухе, глядя своим страхам в лицо, наблюдая за тем, как две Груни растворились в дверном проеме хаты...
Когда пчелы пришли в себя и немного протрезвели, они с испугом летали по пасеке, но позже, поняв, что вторая Груня каким то изотерическим образом исчезла, немного успокоились и снова приступили к своим обычным делам на пасеке...
Память о "том явлении" надолго сохранилась в их пчелином сознании...

@темы: Хроники БРОНЕВЫХ

12:25 

Хроники БРОНЕВЫХ #27

Трахаю тибидохаю снимаю порчу...
Действующее лицо №6:
Митрофан Натанович Броневой.

Настоящее имя Митрофана - Камаль Сипович Рупеш (Его отца звали - Сипи), но переехав в Россию, а позже на Украину и, поняв, что в холодной снежной стране не очень-то жалуют иностранцев, Митрофан оставил себе имя Митрофан.
Митрофан - молодой человек 25-ти лет от роду. По внешности напоминает Большого Индийского брата, кем собственно и является Петру Ильичу Броневому.
Родился мальчик в Индии.
Митрофан очень хорошо помнит свое детство: помнит, как на его глазах люди переносили на себе болезни: эпидемии чёрной (натуральной) оспы, индийского полиомиелита, индийской кори, индийской краснухи, индийской свинки, индийского птичьего гриппа, индийского бешенства, индийской ветрянки, индийского гепатита (всех букв), индийской жёлтой лихорадки и индийского клещевого энцефалита; помнит: индийские трущобы, индийские касты пластиковых и картонных коробок, индийские дома из пластиковых и картонных коробок, индийскую реку Ганга, протекавшую под пластиковым домом Митрофана (он и его индийская семья принадлежали к индийской зажиточной касте пластиковых домов).
Каждый день, рано утром, Митрофан просыпался от странных нечленораздельных звуков, сквозь дырку в пластиковом доме, служившую Митрофану и его зажиточной индийской семье окном, мальчик наблюдал крадущуюся тень по направлению к берегам индийской реки Ганги. Это были девушки из индийской касты пурпурных чулок - Сита и Кита. Обмотавшись вдвоем в дорогое шелковое сари матери они бодро шагали омывать ноги. Всё раннее утро было слышно, как девочки переговаривались, закатывая сари, как пели благодарные песни воде, как заходили в воду по колено, как пищали от испуга, что потеряли свои ноги.
"О!" - пела Сита - "Солнце еще не поднялось, а я уже стою в водах Ганги и пою песню о ногах тебе моя сестра. Я не вижу своих ног сейчас, а ты сестра разделишь мою скорбь? Где же твои ноги?".
"Алия-ка, нарубити нуфинзора наси (чувствовалась вся скорбь в этих словах, и не нуждается в переводе)"- отвечала Кита - "И я не вижу своих ног сестра. Но смотри-ка" - тут Кита поднимала свою ногу из воды - "Мир к нам не так жесток! Вот моя нога".
Далее текст песни не подлежит переводу, т.к. используется язык одной из древнейших культур. Когда солнце вставало, сестры пели благодарственную песню солнцу и позитиву во всем мире, а после, со спокойствием оправлялись домой, есть вчерашние чапати (лепешка в Индии).
И так каждое раннее утро...
Долго или коротко, но Митрофану надоело слышать песни этих девушек, которые беспокоили его на рассвете, не давая досмотреть прекрасный индийский сон о слонах. Голоса их были так противны, и, были далеко не похожи на соловьиные трели птицы колибри. И вот однажды ранним индийским утром, он прокрался за тенью и затаился в кустах бамбука, ожидая подходящего момента. Маленький да удаленький пятилетний мальчуган, дождался того, когда сестры в очередной раз залезли по колено в реку Ганга, распевая свои песни и выскочил из укрытия. На самом деле он хотел продемонстрировать "неумехам" настоящее чистое пение, которым обладал, но сестры испугались. Одна из них споткнулась, скорее всего это была Кита, упала на руку, подвернула ее и чуть не захлебнулась в воде, она из последних сил подняла свою кучерявую голову из воды, в надежде вдохнуть глоток чистого воздуха, но, Сита, запутавшись в остатках материнского сари с шумом упала на сестру и придавила все ее существо. Долго сестры барахтались в мутных водах Ганги, каждая из них в тот момент мужественно боролась за свою жизнь. В это время, на берегу, в тени бамбука, Митрофан наблюдал за действом, он не знал, что сестры тонут и им надо помочь, он думал, что эта очередная пляска посвященная воде, илу, речному песку и ракушкам. Наконец Кита выбилась из сил, захлебнулась и утонула... Сита ничего не могла поделать- материнское сари было широким, длинным и крепким, оно навсегда связало сестер... И Кита мертвым грузом утащила Ситу на дно...
Митрофан подождал минуту-другую, понял, что девочкам настал конец, спел подходящую по случаю песню, порыдал немного над покойницами, снял с них дорогое материнское сари, хорошенько его просушил и побежал на рынок, где заключил (как тогда ему показалось) удачную сделку.
С самых пеленок Митрофанушка мечтал уехать в сказочную страну - Африку. Удачно загнав сари он купил билет на проходящего слона до любимой страны, но в дороге слон устал, заболел и сдох. Романтику пришлось пересесть на другой транспорт - на верблюда, но и здесь ему не повезло, где-то в Кыргызстане его обманули и обокрали злые кыргызы. Они вытащили у мальчика всЁ: деньги, драгоценности, оружие, еду, папины часы, мамины серьги и посадили на злого кыргызского скакуна, который скакал три дня и три ночи и сбросил Митрофана где-то в Сибири, около острога и сдох от холода - был лютый мороз.
Подло обманутый большими дядями, мальчишка стал жить на просторах России Матушки, но он не особо расстроился. Митрофан стал петь в переходах и тем самым зарабатывал себе на жизнь. Жил он в поселениях для каторжников. Особенно ему нравились политические заключенные, которые учили его великому и могучему.
Однажды ему не сказано повезло, он подслушал, что Африканцы (АБВГ) решили завербовать одного каторжника и увезти.
Мечта вдруг снова стала близка к осуществлению.
Бронированная кибитка увозила его в ночь.
Вскоре Митрофан Натанович очутился на Украине с названым братом Петром Ильичем Броневым. Неунывающий оптимистический настрой, заложенный с детства, помогает Митрофану и по сей день. Он поет песни на Хуторских гулянках, пишет стихи о небе и
солнце. Закончил на тройки Хуторскую школу. Кстати, благодаря песням Митро, Петр, в свое время, узнал про красну девицу Ленку Хгэрпэс, которая училась все в той же Хуторской школе.
Продукты, собираемые Петром с грядок на Пшеничном поле, Митрофан в шутку
называл - ECBALLIUM. А еще он, гуляя по Хутору, когда был сезон сбора урожая, пел: "Оо, я сажаю браанированннные агурцы, ага! На Пшеничном поле".
Прозвище получил Митрофан - PLEOMELE REFLEXA (что в переводе значит Индийская песня).

@темы: Хроники БРОНЕВЫХ

14:20 

Хроники БРОНЕВЫХ #28

Трахаю тибидохаю снимаю порчу...
Ничего не предвещало беды, но... Столичные решили объявить бойкот и устроили день трезвости на Хуторе. Хутор впал в недельный транс.

@темы: Хроники БРОНЕВЫХ

00:51 

Хроники БРОНЕВЫХ #29

Трахаю тибидохаю снимаю порчу...
Жаркий полдень (продолжение).

Крик Конопатого Гаврилы разбудил Аграфину. Вечерело. Аграфина попыталась пошевелиться. Сначала одной рукой. Потом другой. Потом сначала одной ногой. Потом другой. Но не тут то было - конечности отказывались слушаться. Тогда она попыталась пошевелить телом, попытки чего закончились тем, что она скатилась со стога. Встав с примятых ею колосьев пшеницы, Аграфина чуток постояла, пытаясь найти тесный контакт с землей, после чего на дрожащих ногах шатающейся походкой направилась на Хутор. На полпути Аграфина обнаружила, что на ней нет юбки. «Где мой низ?», - подумала Аграфина и сломя голову поковыляла к стогу. Уже издалека, на расстоянии двух-трех метров, Аграфина увидела на стогу свою юбку. «Как, блять, ее достать?»- подумала Аграфина и стала напрыгивать и наскакивать на стог. Давалось ей это с трудом, потому что у нее не получалось оторвать ноги от земли. Через несколько минут, запыхавшись и выбившись из сил Аграфина пришла в ярость. Свою злость она стала вымещать на стоге. Аграфина пинала его и выдергивала клочки сена, разбрасывая его в разные стороны. Иногда, в порыве гнева, она судорожно запихивала сено себе в рот, слюнявила его и выплевывала назад, на стог. В этот момент она издавала гортанные звуки и выпучивала глаза для пущего эффекта... Через полчаса неравной борьбы со стогом, Аграфина в отчаянии схватила лежащие по близости вилы и метнула их на вершину стога, в надежде сбросить от туда юбку, но вилы воткнулись в юбку и остались там... Плюнув на все, Аграфина разрыдалась... Ей было стыдно возвращаться в отчий дом без юбки... Она завернулась в пластиковый мешок и побрела к бабушке в соседнюю деревню. Путь пролегал через Дивный лес.
Стеная, матерясь, рыдая навзрыд и все больше и больше погружаясь в шоковое состояние, Аграфина плелась неведомо куда сквозь палки, ветки, заросли и поросли Дивного леса, неся несистематизированный бред. В ее мозгу шла напряженная работа мысли. Аграфина перебирала в голове все варианты того, как можно было достать юбку, если бы вилы, не воткнулись в стог, а бумерангом вернулись обратно. Затем, все ее внимание стало концентрироваться на действительных и воображаемых ощущениях во всем теле... Тело болело... Очень... Особенно там, где совсем недавно была юбка... Острые, периодически возникающие, схваткообразные боли сзади при вдохе и выдохе, непрекращающаяся тошнота, резко вздутый напряженный живот, ухудшение общего состояния по сравнению с утром, бледность, холодный пот, отрыжка, газы и постоянное беспокойство насторожила Аграфину. Она заподозрила неладное... Что-то явно было не так... «Нужно немного передохнуть»,- подумала Аграфина, пукнула, охренела от странной боли в районе попы и от внезапно охватившего ее дискомфорта в районе низа живота, пукнула еще раз, убедилась, что боль не покидает ее и состояние все то же - хуевое, стала осматриваться по сторонам. «Куда бы прилечь?», - подумала Аграфина... Орлиный глаз ощупывал взором незнакомую местность из-под полуопущенных век...
Сон смаривал Аграфину... Ноги наливались свинцовой тяжестью, руки опускались, тело обмякивало... Не было больше сил терпеть и стоять. Порыв ветра качнул Аграфину. Не в силах сопротивляться стихии, голова Аграфины откинулась назад... Аграфина, взглянув вверх вдруг поняла , что стоит под раскидистым дубом. Она смотрела на его могучий ствол, на его мощные ветви, на его густую зеленую крону, на его налитые, отливающие бронзой, желуди... Как-то легко и приятно стало на душе Аграфины. Она даже описалась от счастья... Вот то, что она так долго и мучительно искала. Не помня себя от счастья, с задранной назад головой, порванной кофтенкой и обернутая в пластиковый мешок, Аграфина стала забираться на Столетний дуб... Было тяжело... Ее руки исцарапались до крови, ее волосы путались, цеплялись за ствол, секлись, некоторые рвались и выдирались из головы... Вот уже метр проползла вверх по дубу Аграфина, силы почти покинули ее, как вдруг, в лесу раздался какой-то странный шорох, птицы встрепенулись и выпорхнули разом с ветвей, где-то завыли волки, заохали совы, кто-то хрррюкнул, икнул и пукнул... Напугалась Аграфина... И снова описалась... Но вскоре, взяла себя в руки, мобилизовала все ресурсы своего ослабленного организма и с утроенной силой поползла вверх. У Аграфины открылось второе дыхание, в несколько минут она вползла туда, где намертво переплелись ветви Столетнего дуба. Наконец, силы совсем оставили ее, тело мертвым грузом повалилось на ветки, веки опускались все ниже и ниже, боль сзади раздирала ее - беспокойство и опасения за свое здоровье сделали свое дело, Аграфина не стала сопротивляться велениям организма, натянула повыше пластиковый мешок и забылась кошмарным беспокойным сном...
Продолжение следует...

@темы: Хроники БРОНЕВЫХ

16:10 

Хроники БРОНЕВЫХ #30

Трахаю тибидохаю снимаю порчу...
Характеристики лирических героев.

Петр Ильич Броневой - Прикольный Егозящий Тигроподобный Романтичный Импульсивный Любимый волЬный Интеллигентный Чинный Барский Развратный Осмыслежизнидумающий Неприхотливый Ежедневноорущий Верный Обозлённый буЙный хуторянин.

Агафон Казимирович Лихой - Аристократичный Голодный Антимышиный Фантастический Обаятельный Наглый Коварный Артистичный Заботливый Извечносонный Мартовский Импульсивный Романтичный Обжористый Весьдомпометивший Игривый Чинный Лотокнепризнающий Интеллигентный Хищнооблизывающийся Орущий буЙный казакоцыган.

Елена Вассарионовна Хгэрпис - Егозящая Легендарная Ерундойстрадающая Накреслеспящая Аристократичная Всегдаленивая Аномальная Сознательная Счастливая Анимэшная Развратная Иззазанавескивыглядывающая Обозлённая Независимая Обжористая Восхиттельная Неконтролируемая Антимышиная Хитрощуращаяся Гордая Эпохальная Романтичная Прожорливая Изящная Славная девушка.

Забава Медведева - Здоровенная Адскиорущая Бесящаяся Аристократичная Весёлая Аномальная Мечтательная Егозящая Домашняя Вальяжная Ерундойстрадающая Добродушная Ежедневноорущая Волшебная Анимэшная матрона.

Рада Богданович - Развесёлая Анимэшная Добродушная Артистичная Большая Обоеобдирающая Глупая Доброжелательная Адскиорущая Нашкафзалезающая Окотедумающая Воспитанная Истеричная Чистоплотная цыганочка.

Надынэль Норбековна Негодован Незастрахован Неперестрахован Недострахован - Нереальная Аристократичная Домашняя всётЫрящая Независимая Эгоцентричная Любимая волЬная Настырная Осмыслежизнидумающая Развратная Барская Ежедневноорущая Крутая Ошеломляющая Влюблённая Неугомонная Антимышиная Наспинупрыгающая Ерундойстрадающая Голодная Отчаянная Деловая Обжористая Весёлая Аномальная Непокорная Нелюбезная Егозящая Злобношипящая Аристократичная Спокойная Тёплая Романтичная Анимэшная Хитрющая Окотедумающая Воспитанная Анимэшная Неконтролируемая Нашкафзалезающая Едувсюсжирающая Пузатая Райская Статная Тихокрадущаяся Разборчивая Адскиорущая Хищная Обжорливая Восхиттельная Артистичная Накреслеспящая Надиваневаляющаяся Добродушная Отвязная Смелая Тигроподобная Резвая Хвостоммашущая Обоеобдирающая Властная Недовольная старушенция.

Аграфина Вальдемаровна Столичная - Артистичная Глазастая Резвая Адскиорущая Фантастическая Импульсивная Нереальная Аристократичная Важная Анимэшная Любопытная загадитЬботинкижелающая Добродушная Едувсюсжирающая Мусипусичная Аристократичная Романтичная Окотедумающая Влюблённая Накреслеспящая Антимышиная Сознательная Тигроподобная Обаятельная Лотокнепризнающая Игривая Чинная Нелюбезная Анимэшная Язвительная первая пьяница на Хуторе.

[Вещая Бабка Шалунья]- [Вылизывающаяся Егозящая Щедрая Адскиорущая Язвительная Безумная Анимэшная Быстрая Кусачая Артистичная Шерстяная Анимэшная Лотокнепризнающая Убатареигреющаяся Недовольная волЬная Яростнопрыгающая] старушка.

Пчела Вжик - Пельменеобразная Чистоплотная Ежедневноорущая Ленивопотягивающаяся Аномальная Волшебная Жирная Извечносонная Крошечная пчелка.

Груня Липовецкая - Глупая Резвая Уснутьнедающая Накреслеспящая Ядерная Ласкающаяся Интеллигентная Пельменеобразная Ошеломляющая Волшебная Едувсюсжирающая Царапающая Когтистая Анимэшная Язвительная пасечница.

Продолжение следует...

@темы: Хроники БРОНЕВЫХ

02:09 

Хроники БРОНЕВЫХ #31

Трахаю тибидохаю снимаю порчу...
BirthdayParty: начало.

Тиха украинская ночь... В небе горит луна, освещая все своим бледным прохладным светом... Все окуталось ночной мглой и приятной прохладой, которая спустилась на, изнеможонный жарким полуденным солнцем, Хутор... Во всех хатах уже давно потушен свет, уличные фонари давно уже разбиты и не работают...
Весь Хутор, в эту безмолвную спокойную ночь, был погружен в сон. Ничего не предвещало беды... Ничего... И никого... Кроме него...
Вжик не спал. Он не мог спать. Он готовился. Ответственно. Старательно. Наступил один из самых важных дней в году для Вжика - День Рождения Груни, его самой горячо и страстно любимой жительницы Хутора. И он не мог испортить себе этот праздник...
В голове у толстой мохнатой пчелы, лихорадочно и молниеносно разрабатывалась новая, неповторимая и незабываемая феерическая шоу-программа "BirthdayParty" в несколько действий, которую он специально написал и приготовил для такого события...
Тиха украинская ночь... Ничего не предвещало беды...

Продолжение следует...

@темы: Хроники БРОНЕВЫХ

13:25 

О празднике

Трахаю тибидохаю снимаю порчу...
"Сегодня праздник у девчат"...
"Драмматический проект" не воспринимает праздник 14 февраля как - День всех Влюбленных.
3 създ политических деятелей официально признал 14 февраля - День Памяти Аленки Смирновой.
В этот день все чтят память народной героини. В знак признательности друг к другу люди дарят плитки шоколада фабрики "Зеленый Июнь". Чтите память!!!

01:49 

Хроники БРОНЕВЫХ #32

Трахаю тибидохаю снимаю порчу...
Жаркий полдень (продолжение).


Эта ночь на Хуторе начиналась спокойно. По своему глубокому предназначению, она должна была продолжаться спокойно и спокойно закончиться. Но... Этому не суждено было сбыться.

Дикий, тревожный крик Конопатого Гаврилы раздался на окраине Хутора и, увеличивая свой диапазон, приближался к центральной площади. Бешеный бег Гаврилы тянул за собой шлейф «зажигающихся окон». Хуторяне просыпались, вскакивали с лежанок и выбегали на улицу, в чем мать их... спать уложила, узнать, что случилось. Гаврила беспорядочно бегал от хаты к хате, производя нечленораздельные, никем не понятые крики, пока Пилагее Столичной не пришло в голову вырубить его лопатой. Схватив орудие и с криком: «Да, заткнись ты, наконец, итит твою мать, блять, дай поспать, конопатый педрило!..» побежала за ним. Настигнув его около Студеного колодца, одним легким профессиональным взмахом лопаты, она вырубила его. Тридцать минут Гаврила лежал навзничь. Все разошлись по хатам, громко матерясь, охая и ахая, огни в окнах погасли, и Хутор снова погрузился в глубокий безмолвный сон...

Вдруг, Гаврила вскочил и опять начал орать. С криками: «Сука», «Блять» и «Там труп» побежал к хате Столичных. Услышав доносившиеся издали крики Конопатого Гаврилы, Пилагея, варившая сонную дозу самогонки, вздрогнула от страха. Она подумала, что Гаврила хочет ее либо избить или покалечить, либо просто замочить на смерть. Схватив домашнюю лавку и с криком: «Хер тебе конопатый педрило», она выскочила из хаты ему на встречу...

Две тени, освещенные украинской ночной луной, подобно встречным поездам, неизбежно приближались друг к другу. На пике соприкосновения, Конопатый Гаврила случайно споткнулся, о кем-то неосторожно оброненный ночной горшок, и упал навзничь перед самой Пилагеей Столичной. Не ожидая такого поворота событий, Пилагея испугалась еще больше, чем в хате, когда она просто услышала вопли Гаврилы, и от охватившего ее ужаса, вознесла тяжелую деревянную лавку над головой и резко опустила ее на землю, вложив в этот удар все свои силы, которые были в ее просамогоненном организме. Лавка глубоко воткнулась в землю. Земная кора Хутора, не привыкшая к таким мощным внешним толчкам, дала трещину, которая быстро начала расползаться и углубляться, образовывая овраг, разделяя Хутор на две части – Верхнюю и Нижнюю. В дальнейшем хуторяне так и стали называть – Верхняя и Нижняя части Хутора.

Воспользовавшись минутной паузой и трясучим резонансом Пилагеи, Гаврила резко поднялся с земли. Пилагея, увидев стоячего пред ней Гаврилу (который оказался на три головы ее выше), испугалась еще больше и упала на колени перед Гаврилой, обхватила его ноги руками, уткнулась головой в промежность и стала умолять его о пощаде, пуская при этом сопли, слюни и ветры. Гаврила, напугавшись того, что Пилагея ему что-то может откусить, схватил ее за плечи и резким движением попытался отшвырнуть от себя. Но не тут то было. Пилагея мертвым кольцом обвила его ноги своими сильными мускулистыми, закаленными варкой самогона, руками...

В это время, в хате проснулся, продрал глаза и выглянул в окно, хозяин семейства Столичных, Вальдемар Столичный. Его пропитой глаз уловил стоящего перед окном хаты Конопатого Гаврилу и жену, которая почему-то стояла на коленях пред Гаврилой, обхватывая его ноги руками, трясясь и издавая странные всхлюпывающие и всхлипывающие звуки. Ротоблудие??? Вальдемар подумал, что такого просто не может быть и это все ему снится. Он отвернулся от окна, больно ущипнул себя в трех местах, вскрикнул, вздохнул, икнул, рыгнул и пукнул. Повернулся - та же картина. Он снова не поверил своим глазам. Подбежал к печи, сметая все на своем пути, схватил кочергу, засунул ее в самое жерло печи, за десять минут раскалил ее до красна и яростно прижег себя в трех местах: в руку, в плечо и в бедро. Завопив от боли, вернулся к окну, смотрит – ничего не изменилось, только на лице Гаврилы было еще больше загадочности... В гневе и в бешенстве, обезумев от боли, Вальдемар схватил первое, что попалось под руки, замахнулся, и, что есть дури, запустил это в окно... Звон разбитого стекла привел его в чувство. Он понял, что швырнул в окно самое ценное, что было в его доме, самое дорогое его сердцу и самое родное его душе, то, что приносило ему и его семье хлеб с солью и мед - самогонный аппарат.

Поняв, что он натворил, Вальдемар, одеревенев от горя, впал в кому. Он стоял и остекленевшим взглядом смотрел в окно, как бы провожая улетевшего кормильца...

Продолжение следует...

@темы: Хроники БРОНЕВЫХ

(((___...___)))

главная